Алексей Казарин. Природа и физуха.

Хроники дикого берега: день третий Ночь на берегу выдалась бодрящей — термометр показал всего +7°C, а Байкал до самого рассвета ворочался и шумно перекатывал прибрежные камни. Мое утро началось с ритуала настоящего легкохода: я придирчиво взвесил бритву на кухонных весах. Целых 117 граммов! Настоящее расточительство сил для одиночного похода — надо искать грамм на восемьдесят. Пока на ветру досыхала экипировка, а лесные муравьи деловито пытались приватизировать колышки моей палатки, я упаковал свой рюкзак-«колобок» и в половине девятого вышел на тропу. А вокруг творилось настоящее волшебство раннего сибирского лета. Воздух звенел от свежести, напитанный смолистым духом вековых кедров и терпким, дурманящим ароматом цветущего багульника. Склоны сопок утопали в нежно-розовом и лиловом ковре, среди которого ярко вспыхивали лазурные россыпи незабудок. Тропа то круто взлетала на скалистые мысы, открывая захватывающую дух панораму — бескрайнее свинцово-синее зеркало Байкала, уходящее за горизонт, — то ныряла в таинственные сумрачные распадки. Подъемы давались нелегко, пульсометр то и дело сердито пищал, напоминая не борзеть, но вид разбивающихся о скалы бирюзовых волн с лихвой окупал каждый шаг. По пути я взял на себя скромную миссию хранителя тропы: с хрустом и азартом выламывал упавшие сухостои и расчищал завалы, чтобы тропа продолжала дышать и служить тем, кто пойдет следом. На реке Шумихе первобытное уединение внезапно нарушил запах кострового дыма — в уютной бухте стоял чужой лагерь. Но настоящая драма разыгралась на переправе: среди грохота хрустальной ледяной воды и скользких валунов я заметил на штанине первого за поход клеща! Пришлось срочно объявлять химическую тревогу, распылять вокруг себя облако репеллента и сбивать победный темп. Дальше побережье становилось всё суровее и глуше. Пересохшие каменистые русла сменялись коварными сыпухами, где узкая нитка тропы буквально крошилась под ногами прямо над ревущим прибоем. И тут тайга ясно дала понять, кто здесь настоящий хозяин. На тропе я наткнулся на свежую медвежью кучу — дня два, не больше. Мишка шел здесь совсем недавно, причем, судя по следам, явно куда-то торопился. «И кого это, интересно, он мог испугаться?» — мелькнуло у меня в голове с легким холодком по спине. А вскоре меня ждала по-настоящему первобытная картина: среди камней белели чисто обглоданные кости крупного изюбря в клочьях зимней шерсти и нетронутые мощные копыта. Удивительный контраст дикой природы: вокруг этой мрачной сцены в солнечных лучах беззаботно порхали пестрые бабочки и жужжали осы, деловито довершая вечный круговорот жизни. Я не удержался от походного черного юмора, глядя на копыто: «Жаль, на холодец уже не возьмешь — бабочкам нужнее!» Ближе к вечеру штормовой Байкал преподнес мне еще одну свою загадку — выбросил на мокрую гальку диковинную губку, похожую на ветвистый арктический коралл. А впереди меня уже ждал продуваемый всеми ветрами мыс Красный Яр. Здесь свистел яростный прибрежный ветер, напоминая о старых легендах, а впереди, над тихими отмелями и выброшенным штормом плавником, уже вырастал величественный силуэт скалы Дыроватой. Продолжение в следующей серии 🎞